Рэй, старший следователь городской стражи Новиграда

Версия для печати


Предыстория


Много лет назад ехала себе через лес карета, внутри сидела молоденькая дворяночка Элиза фон Граттер. На карету напали разбойники, вожак их, Рэй, был молод и красив, он распахнул дверцу кареты, их с Элизой глаза встретились... Пять лет Элиза скрывалась с ним и с его бандой в лесах, варила им супы, перевязывала раны, только что в набегах не участвовала. Отец отрекся от нее, мать умерла от горя. А потом Рэя взяли люди ипата. Его пытали, но он оказался стойким и своих людей не выдал. Тогда Элиза приехала в город, нашла следователя и выторговала жизнь своего любимого в обмен на местоположение убежища бандитов.

Банду взяли, а Рэя выпустили. Он понял, что возлюбленная продала его людей в обмен на его жизнь, напился страшно и удавился в тот же вечер. Элизе некуда было пойти, кроме как к тому самому следователю. Он пожалел девку, пригрел, со временем посадил переписывать бумаги в канцелярии, благо грамотная. Неожиданно проявила талант дознавателя, люди боялись ее. Стала следователем - хоть и баба, да больно зла, самое то для этой работы. Вскоре подсидела своего покровителя и как-то так возглавила следственный отдел.

Под ней земля горит. Она всегда называет себя Рэй. По имени мужа.


Свои


Теперь их таких четверо. Они друг друга едва терпят, но знают, что каждый из них необходим остальным. Потому что по одиночке они были бы просто злобными шутами, от таких дети плачут, а подростки кидают в таких камни. Вместе они – стража Новиграда.

Тэмсин, горькая моя девочка, игрушка, сменившая множество жадных рук, успевшая в высокой мере познать и боль, и ласку. Любовница, невольно преданная до гроба, ведь стоит ей отойти от Рэй на пару шагов, как ее достанут преданные ею прежде. А что ж, Рэй не молодеет, с годами начинаешь ценить верность, и нет лучших цепей, чем цепи. Да, еще идеальная секретарша – протоколы, ключи, улики – левая рука Рэй, о которой почти не думаешь.

Иштван, цепкий и четкий, настоящая по сути скотина. Ни капли почтения к госпоже старшему следованию, вечные пререкания, и приходится сносить, потому как заменить его некем. Правая рука Рэй, увы, он. И можно быть уверенной, что если Иштван ударит в спину, то один раз, а до того будет лоялен. Что совсем не так уж плохо в нашем деле.

Доктор Лаго. Единственный, к которому Рэй испытывает что-то похожее на уважение. Мастер своего, важного и нужного дела. Нет, с каким удовольствием Рэй пытает сама – но крайне редко позволяет себе, довольствуется криками из-за стены, когда работает доктор. Потому что не может не признать его превосходства.

И наши бравые парни конечно. Нет, Рэй никого не любила, но к ним относилась как могла мягко. Два совсем юных мальчика и веселый поручик, ни дать ни взять герой анекдотов, изрядно себе на уме, как потом выяснилось.

Рэй сама резкая, грубая, жесткая. С прежним ипатом они как-то хорошо друг друга чувствовали, а этот, новый – нет, пока ничего, но ясно, что Рэй его напрягает.


Работа


С этим эльфом, Тойверином, ничто не предвещало. Решили шить ему связь с белками и заговор, а то кому сейчас интересна банальная бытовуха. Доктор Лаго как всегда блестяще уговорил эльфа подписать признание в терроризме. Умница Иштван обработал свидетелей, завербовав по ходу дела агента. На суде все прошло почти гладко, не считать же каких-то заминок в документами. От апелляции – «что, будешь унижаться перед дхойне?» – ушастый отказался.

Начали подготовку к казни, и тут вмешались уже эти проклятые рыцари. Иштван зачем-то не включил в дело их показания, и они сели ипату на шею. Начались запреты: не казнить, не пытать, не допрашивать… Дело затянулось, стало нервно. Уже к ночи удалось усадить ипата за стол и устроить пересмотр с учетом всех показаний. Ипат явно совсем чего-то боялся, хотя помилование по самообороне отвел, казнь заменил серьезной поркой. Стоило столько морочиться! От злости Рэй начала измываться над эльфом, размышлять вслух, убьет его эта порка или оставит растением на руках любящих родственников – хотя знала отлично, что доктор Лаго ничего подобного не допустит. И тут эльф бросился бежать. Его конечно тут же поймали, но дело, отягощенное попыткой к бегству, заиграло новыми красками. Увы, ипат уже ушел в бордель, отправились в кабак и мы.

Утром обнаружилось, что кто-то ночью взломал замки и эльфа выпустил, однако и наследил изрядно. Очень характерный клок ткани в щели остался, опознали его быстро, так что разыскать преступницу стало уже вопросом времени. Она свое получила, хоть и не сполна.


Тем временем скоро решили дело ограбленной бордельной девки – ясно же что сама и навела грабителя, а денежки с ним разделила, в чем скоро под пыткой и созналась. Хотели наказать плетьми, но тут кстати явился зерриканец и предложил уплатить штраф, а девка может была и не так уж ужасно виновата – взяли 25 крон в уплату десятикронного штрафа, на том и порешили.


Потом была мутная история с этим стражником-предателем, убившим нашего молодого капитана. Рэй стояла возле его тела в храме, среди свечей, рядом с отцом и невестой юноши. Нет-нет, младшие стражники никогда не входили в ее ка-тет, но сильнее чем прежде Рэй коснулось чувство вины, страх и желание оказаться не здесь.


Потеряв разом двух человек, Рэй совсем потонула в потоке рутины. Кто-то постоянно о чем-то спрашивал, требовал, умолял, угрожал, хитрил. Надо было отвечать, думать, приказывать, лгать, выгораживать своих и обливать помоями чужих, все как всегда, и это было прекрасно, потому что ни минуты не осталось на себя, как там, в храме.


Пытки и казни продавливать становилось все труднее, к каждому документу придирались, судья заходил все чаще и наконец вообще уже почти перестал уходить, на горизонте то и дело мельтешили рыцари и еще какие-то там защитники чьих-то там прав, Вечный Огонь. Все решения долго рассматривались, приговоры и меры воздействия смягчались. Рэй грудью держала оборону – как могла – пока Иштван бегал по городу и вел дела, а Тэмсин обеспечивала тыл.


Нильфгаард


О Стефане Рэй всегда знала, что это очень значительный человек, но только сейчас поняла, почему. «У меня к тебе разговор. Интимный. Долгий». Какой жесткий взгляд. Ну что ж, пройдемте в пыточную, где может быть интимнее.

«Нильфгаард завтра будет здесь. Мы заинтересованы в том, чтоб Новиград достался нам целым, со всеми своими экономическими взаимосвязями. Думай, что ты можешь сделать, чтоб город сам открыл Нильфгаарду свои ворота». Нет-нет, Рэй никогда не страдала патриотизмом, но сама мысль о том, что Новиград может быть уничтожен, оказалась ужасно неприятна. Закричать «держи шпиона», запытать Стефана и казнить - самый верный путь именно к этому исходу, хотя б это и спасло рушащуюся карьеру Рэй. Сказать «Мне жаль, но у меня совсем нет политического влияния, подо мной земля горит» - почти то же самое.

«Не могу больше, пойду выпью кофе!» Владелец кофейни, мэтр Гилер Вайнсброт – человек скользкий, но он единственный член Совета, с которым у Рэй есть контакт. «Понимаете, мэтр, реданцы – дикие люди, когда им понадобятся деньги на войну, они разберут Новиград по камешку, а Нильфгаард – страна цивилизованная и не станет резать курицу, несущую золотые яйца. Иначе зачем бы им засылать переговорщиков. Пусть хотя бы трое из пяти членов совета подпишутся под письмом в Нильфгаард с изъявлением лояльности. Да-да, огромные выгоды. Спасибо за кофе».


Вечер


Потом был светловолосый скоя’таэль. Мэтр Лаго как раз удалился на отдых, и Рэй позволила себе заняться им сама. Скоя’таэлей пытать приятнее всего, потому что они знают толк в предмете, не плачут и не пытаются разжалобить. Они охотно поменялись бы с тобой местами, и это случайность, что карты легли так. Но ломаются они так же, как и все прочие. И как горят глаза Тэмсин... Даже толпы каких-то чистоплюев, против воли Рэй наполнивших помещение стражи, не могли испортить ей радость ведения допроса. Тем страшнее оказалось то, что удалось узнать – услышать, стоя на коленях у лежащего на полу тела, пачкая в крови колени и волосы.

Скоя’таэли скоро нападут. Их много. Их много, намного больше, чем защитников города. Может быть, это произойдет на Бельтайн.

И – Нильфгаард завтра будет здесь.

Стефан: скоя’таэли в городе. Что будем делать?

Я не знаю, что мы будем делать, Стефан. Я вижу Новиград как театр марионеток, в котором неумелый кукловод спутал все лески, и куклы нелепо покачиваются в воздухе, машут бессильными ручками и ножками, трясут глупыми головами и ожидают конца. Ты поставил не на ту лошадь, Стефан, я ничего не могу сделать, я не могу даже тебе об этом сказать, и особенно я не могу отменить казнь.

Я сказала своим парням, что если во время казни начнется заваруха, пусть не лезут на рожон, отступают, потому что умирать тут не за что.


Я никогда не любила судью, но почти загордилась им, когда после долгих переходов с места на место и нервных жестов он все-таки прочитал приговор - мы на полном серьезе ожидали, что на этом моменте его и застрелят. Казнь удалась как никогда - вырывание сердца. В толпе кричали «милосердия!», и я не знала, как сказать, что... не знаю... не надо было этого кричать. Про милосердие надо забыть навсегда.


Мятеж


Кольцо тем временем смыкалось. Стража наполнилась ненужными свидетелями, которых я не могла выгнать, я уже почти не командовала. Иштвана вообще отстранили, и может и можно было что-то с этим поделать, но... «Нильфгаард завтра будет здесь». А белки могут прийти и раньше, и как они наверно будут мне рады. Нам всем рады.


Еще одна эльфка – светловолосая красотка, веселая, гордая. Тот, мой эльф под пыткой - когда уже не врут – сказал, что она из его банды. Но судья зачем-то позвал эту странную магичку, которую сначала долго ждали, потом она тоже пыталась тут командовать, потом что-то неясное наколдовала, отчего эльфка что-то ей наболтала. Судья сказал, что участие эльфки в боевых действиях не доказано, а доказано только пособничество белкам, и еще какую-то ерунду - словом, вынес приговор на пять плетей (детская доза) и 30 крон штрафа. Сидящий тут же правозащитник из \"Эдельвейса\" с готовностью эти 30 крон протянул.

Отказываясь исполнить подписанный судьей приговор, я отлично понимала, на что иду. Знала, что ипат меня еле терпит, что ему на меня жалуется весь город - и реданцы, и цеха, и рыцари, и храм, потому что я всем успела наступить на любимые мозоли. Что стоило бы потерпеть или переждать, а там может кто-нибудь уже убил бы ипата, или удалось бы что-то решить с советом или со Стефаном, или еще как. Но ненависть к белке оказалась сильнее, и просто взять и выпустить ее на волю - невозможно, чем бы это ни закончилось.


...завтра Нифльфгаард будет здесь...


– Я отказываюсь исполнять этот приговор.

– Тогда я тебя отстраняю!

– Я сама сейчас тебя отстраню.

И тут наверно тоже можно было бы как-то действовать умнее. Но ярость... Я ворвалась к ипату как во вражеский окоп, обвиняла эльфку, судью, самого ипата. От переутомления и гнева мне было трудно стоять на ногах.

В дальнейших событиях для меня бесценно то, что каждый из нас остался как никогда верен себе.


Иштван тем временем велел запереть дверь и ждать, пока я не вернусь от ипата с нормальным решением этого вопроса, как мне всегда удавалось прежде. Только не на этот раз. Перед стражей собрались все - город готовился атаковать собственную стражу. Приготовили таран.

Тут наш бравый поручик (тогда уже капитан) не растерялся и ударил Иштвана по голове - далеко пойдет малый. Лаго, не любящий конфликты, громко приказал: «свяжите его». Так что таран как бы и не понадобился, стражу открыли, мятеж был уже локализован, и мятежниками оказались мы с Иштваном. Но Иштван успел, успел, успел заставить Лаго заклеймить подлую тварь, навсегда изуродовать ее прекрасное эльфье лицо.


Тэмсин


В какой-то момент все вышли, осталась только Тэмсин. Тогда мы все подумали одно - она могла бы выпустить нас, и мы могли бы уйти в Оксенфурт, а там и дальше. Уйти все вместе, втроем, она, я и Иштван. Оставить позади годы насилия и грязи, окровавленных бумаги и криков, слез и ненависти - всего того, что нас связывало. Нет, так этот ребус не складывался, ни в этой жизни, да и ни в какой пожалуй другой. Прощай, Тэмсин.


Лаго


– Рэй, отдайте нарукавную повязку.

– Зайдите в камеру и возьмите.

– Ну уж нет.

И все-таки Лаго зашел. Камеру не запер, входную дверь в стражу тоже. Сел на лавку, небрежно придерживая одной рукой меч, с которым совсем не умел обращаться. О чем-то заговорил. Повязку с меня так и не снял, даже не попросил. Мы с Иштваном отвечали рассеяно. Лаго вздохнул.

– Вы могли бы удержать меня, отобрать оружие...

– Ну уж нет.

Так не пойдет. Для нас нет жизни вне этого города, да и в нем уже почти нет.

Но то, что мою казнь будете осуществлять вы – большая честь для меня, мэтр.


Иштван


Без Иштвана в страже вообще никак.

Судья:

– Иштван, давайте мы вас освободим и вы вернетесь в стражу с понижением в чине?

– А что будет со старшим следователем Рэй?

– Ее казнят за мятеж.

– Тогда не вернусь.

Это много для меня значило. Иштван - циник, подлец, жадная похотливая скотина - не предал ни себя, отпустив на волю белку, ни меня, приняв почти не унизительное прощение. Героем можно стать неожиданно для себя, Иштван. Нет, мне и одной не было бы страшно умирать, но с ним вместе – это было для меня почти радостно.


Рэй


Лаго, сбиваясь, оглашает приговор. Сейчас! Это самые-самые последние мои секунды. Не знаю, нужно ли это напряженно молчащей толпе, но нужно мне. Кричу:


«Белки нападут на Бельтайн! Ипат – предатель! Нильфгаард завтра будет здесь»!

Все...

Я не чувствую боли, не вижу, как Тэмсин плюет на мой труп, как Лаго, став на колени, теперь только снимает с меня нарукавную повязку, как поднимается на эшафот Иштван.

Пахнет яблоками.

Рэй!