Ингерн аэп Кайрнех, эльфка из бригады скоя’таэлей

Версия для печати


Мою эльфку звали Ингерн аэп Кайрнех. Родилась в Каэдвене, в Ард Каррайге. У нее был отец-купец, которого подставили люди и отобрали лавку, где он торговал, а также сестра Элинед, которая неплохо врачевала. Родители смирились с судьбой и уехали из города, а сестры остались. Через некоторое время после этих шокирующих событий Ингерн, которой не давала покоя ситуация, в которой оказались нелюди вообще и эльфы в частности, заинтересовалась идеями скоя’таэлей и вступила в бригаду Аргиада аэп Киарана. Ее же сестра помогала белкам в лечении ранений до тех пор, пока они на ее глазах не убили человеческого детеныша, который случайно увязался за ней. С тех пор Элинед никто не видел.


События с конца апреля 1267 года


Бригада Аргиада оседает в лесах между Новиградом и Оксенфуртом и разбойничает на дорогах. Нас пока шестеро. Командир – старый вояка, известный своей особой жестокостью к dh’oine; рыжий эльф по имени Амаргейн, который в отличие от своего братца Гвена, якшающегося с людьми, остался верен своему народу; высокий беловолосый Эрелин, в котором еще бурлила молодая горячая кровь; Адданаэнье, носивший с собой удивительно пахнувшую белую розу из Шаэрраведда, которая неоднократно напоминала мне, зачем я здесь нахожусь; Кайрин, которого я на тот момент еще почти не знала, и Ингерн – это я.

В ставке белок обсуждаются дальнейшие планы и оглашаются задания. Я выбираюсь в город Новиград для того, чтобы оценить обстановку, собрать информацию, а также понять настроения среди людей и нелюдей и по возможности найти союзников.

На городской площади как раз застаю казнь какого-то человека через извлечение кишок из его тела, что, в общем-то, дает первое представление о городе.

Далее совершенно случайным образом сталкиваюсь со своей сестрой, исчезнувшей три года назад. После метания многозначительных взглядов и довольно холодного приветствия сообщаю ей, что из-за того, что она тогда нас оставила без предупреждения, погиб ее сородич и наш товарищ, которого мы не смогли вылечить. Она сказала, что убийство ребенка было последней каплей, после чего она не могла оставаться с нами, так как была против наших методов борьбы.

В процессе разговора мне становится понятно, что моя сестра – одна из тех эльфов, которые начали пытаться играть по человеческим правилам и на их же территории, пытаться прижиться с людьми и добиться мира. А значит – предать расу.

Еще одна эльфка по имени Риваль, с которой я познакомилась, рассказала, что сейчас ее брат Тойверин сидит в тюрьме за убийство человека и некая межрасовая организация «Эдельвейс» пытается его защитить по человеческим законам. Я бы даже посмеялась над этим абсурдом, если бы подсудимый, которому светила смерть, не был эльфом.

Ну, решила я, самое время мне значит пойти и зарегистрироваться в городе, чтобы особо не цеплялись с вопросами, да и вообще показаться на глаза администрации не помешает. В регистрационной палате и по дороге, конечно же, словила презрительные комментарии презренных dh’oine и ответствовала им тем же.

После регистрации продолжила экскурсию по городу, извещая всех встречных, что только что прибыла и ищу работу (что было даже правдой!). Сопровождал меня тогда полуэльф, который предостерегал от излишне эмоциональных пассажей в адрес людей. Но это даже несколько забавляло – держаться на грани между прямыми оскорблениями, за которые могли и повязать при желании, и тем, чтобы смиренно молчать в ответ на любые нелицеприятные обращения.

В городе было много людей. Также несколько отблесков других рас. Эльфов – катастрофически мало. Сколько раз я замечала броский эльфий рисунок на скуле и с надеждой переводила взгляд на ухо – но нет, опять осечка, опять полуэльф. И тут в толпе неожиданно бросается в глаза мужчина, присматриваюсь – точно эльф. Понимаю, что обратила внимание на него из-за лица полной ненависти. Завязываю непринужденный разговор, в ходе которого быстро понимаю – свой.

Несколько смущает тот факт, что меня (или кого-то подобного) тут будто бы ждали, но, тем не менее, принимаю приглашение в дом. Выясняется, что этот эльф, который сейчас занимался книгами, раньше состоял в бригаде белок, но давно уже отошел от дел и сейчас снова ищет связи с нами. Получив ключ от его дома и обещание помощи и убежища, я решаю, что пора навестить своих, как мы и договаривались.

Видимо, я несколько задержалась, т.к. в лагере уже начали думать нехорошее. Обменявшись новостями и поделившись трофеями, мы опять разошлись до полуночи по своим делам.

В этот раз я случайным образом забрела на заседание того самого «Эдельвейса», клуба пацифистов всея Новиграда. Во главе с, подумать только, эльфом! Гвеном они писали всем «миром» письмо ипату о том, как они не поддерживают движение скоя’таэлей, о том, как они против насилия и терроризма и о том, что хотят жить дружно. Ну-ну. Я почти договорилась до того, что меня чуть не сочли за провокатора, но с собрания так и не выгнали.

Собрание закончилось, время близилось к полуночи, поэтому я решила возвращаться в лагерь. Там было пусто, поэтому я стала ждать. Через некоторое время в спешке вернулся Кайрин, на бегу объяснил, что наш командир при смерти и еще несколько белок ранены, взял какие-то лекарства и бинты, и я вместе с ним побежала к бригаде. Оказалось, они нарвались на магичку и нескольких людей на дороге. К счастью, все обошлось – Кайрин уже нашел лекаря, который лечил раненых, но на сегодня забеги было решено закончить.


День перед Беллетэйном


На следующий день белки продолжили разбойничать на дорогах, а я снова зашла в Новиград. Там получила предупреждение, что мне лучше не соваться в город, так как меня начали подозревать, и передали письмо для Аргиада. Искать бригаду наобум по лесам было несколько сложно, поэтому я для начала отправилась в Оксенфурт, чтобы найти Горана Новака, с которым надо было связаться, и вообще для разнообразия посмотреть другой город. Шла я в него какими-то окольными ёлко-путями, поэтому вышла на некий университет. Еле унесла ноги, местные любознательные люди уже собирались меня исследовать как представителя вымирающей расы. Побродив все утро и поговорив с местными жителями, признаков этого самого Новака не обнаружила.

Оксенфурт оставил впечатление неспешного, разгульного и чудаковатого городка. Совсем не то, что строгий и жестокий Новиград. Здесь играли, кутили, вечно что-то искали и исследовали, поклонялись вороху богов и вообще занимались странными на взгляд приезжего вещами.

По дороге из Оксенфурта я услышала от городской стражи, что только что было нападение белок где-то неподалеку, все ушли. Такие известия всегда грели душу – значит, они еще живы.

На почтамте было много народа. Я разговорилась с одной эльфкой из Новиградской пекарни о методах борьбы с dh’oine. У нее была довольно любопытная идея – подмешивать в продаваемые людям зелья и продукты снадобья, которые помешали бы их размножению. Любопытно, но долго.

Распрощавшись с ней, я двинулась в лагерь, когда на дороге меня остановила реданская армия. Предъявив какие-то невнятные обвинения, они попытались меня схватить. Я, было, дернулась в сторону, но они прижали меня с двух сторон и повели в Новиград. Что ж, оставалось только сохранять спокойствие и выкручиваться по ходу дела. Интересно было только, кто же меня в итоге сдал. Я даже в первый момент грешным делом подумала на эльфку, с которой мы только что разговаривали.

Доставив меня в тюрьму, стража отобрала только книжку, которую для вида отдал мне книжник, и регистрацию, и посадили за решетку. Хорошо, что письмо и нож были вовремя перепрятаны в декольте, куда не каждый сунется.

Далее мы разговаривали с судьей, который пытался меня «расколоть», говорив, что какой-то их агент обвинил меня в связи с белками. Я отвечаю, что, конечно же, все вам расскажу, как есть. Что я приехала вчера в Новиград, ищу работу, общаюсь с эльфами и представителями других рас, завожу знакомства и интересуюсь новостями.

При поддержке одной симпатичной dh’oine и других сочувствующих меня каким-то неведомым образом освобождают под расписку о невыезде на испытательный срок. Судья также предлагает мне работу городского глашатого, которая на деле выливается в работу личного секретаря. Выйдя в город, я узнаю по разговорам, что белок убили и развесили их трупы на дороге, а Кайрина взяли в плен.

Вот хожу я, хожу за судьей по городу как беличий хвост, выполняю мелкие поручения, а сама раздумываю – где и как его грохнуть. Пришла к выводу, что сейчас это не очень умно и, мало того, непродуктивно. Добить его я все равно не смогу, максимум ввести в предсмертное состояние. А в центре города его быстро найдут и откачают. К тому же, этот dh’oine еще может пригодиться, если у меня снова возникнут проблемы с администрацией города.

И они не замедлили явиться. Узнаю, что Кайрина, которого срочно выводят из бессознательного состояния, собираются пытать на предмет сообщников и другой информации о белках. Я понимаю, что велика вероятность того, что он расколется и невольно выдаст меня, что приведет к концу моей и так шаткой конспирации. Наверное, можно было бы попробовать сбежать – но куда? Единственный выход – ворота Новиграда, где вся стража начеку и знает, что выпускать меня нельзя. Спрятаться в городе до темноты – пожалуй, можно было попробовать, но тоже рискованно, так как они бы перевернули его весь с ног на голову.

Я тяну до последнего. Даже после того, как Кайрин произносит мое имя под магическим воздействием, даже после того, как на меня смотрят судья и секретарь, копаются в записях и, наверное, не понимают, почему я до сих пор стою и ничего не делаю. Наконец, когда всем все и так уже ясно, я срываюсь с места и бегу из тюрьмы. Если бы была возможность добраться до леса, то там бы я, безусловно, успела скрыться, но меня перехватывает стража, заламывает руки и возвращает в родные казематы.

Тогда я думала, что это конец и вот теперь меня точно казнят. Впрочем, как я неоднократно повторяла окружающим, лучше быть казненным, чем смириться со своей участью.

Меня обыскивают повторно, повторно не находят нож, однако, позже его все же замечает судья. Проводят допрос по полной программе с помощью магички. К счастью, вопросы, которые они формулируют, либо уже бессмысленны в данной ситуации, либо содержат минимум информации. Все, что им удается узнать, что я состояла в бригаде белок и снабжала их информацией из городов. Что, в общем-то, было и так очевидно, а теперь просто подтвердилось.

Так и не решив пока, что делать со мной, они решили хотя бы казнить Кайрина. Я выпрашиваю разрешения стоять на площади и смотреть на казнь. Отчасти потому что знала, как важно быть до конца рядом с приговоренным соратником, отчасти, естественно, надеялась на побег. Палач вспарывает ему грудную клетку и живот и вытаскивает сердце. Народ ликует, некоторые кривят лица в отвращении. Мне разрешают проститься с ним, а затем отводят обратно в камеру. Теперь мне нужно выжить во что бы то ни стало.

А далее начинается самое интересное. Волокита с моим делом, кажется, достала уже всех. В верхушке намечается раскол, и я присутствую, можно сказать, при государственном перевороте. Отвратительная dh’oine-следователь, которая пытала пленных, запирается со своими дружками в здании, обвиняя судью в пособничестве белкам и пытаясь отстранить его от должности. С той стороны, кажется, пытаются взять дверь на таран.

Однако за время осады отдают приказ хоть не убить, но клеймить меня. После недолгого рукоприкладства в тесной камере и криков «Убери лапы, проклятый dh’oine!!» мне выжигают на лбу надпись «Враг».

Через некоторое время мятеж подавляется, бунтарей запирают в соседнюю камеру, а меня собираются приговорить к изгнанию из Новиграда пожизненно и штрафу в 30 крон (после клеймения – к 15). Не знаю, чем думали и чем были мотивированы люди и нелюди, которые помогали меня вытащить из тюрьмы и фактически отпустить, но в итоге мы добились своего.

Я смеялась им в лицо, когда стража, судья и случайные прохожие провожали меня до ворот Новиграда, чтобы выдворить из города. Смеялась над их глупостью, потому что некоторые из них действительно думали, что преподали заблудшей душе урок и теперь она, может быть, исправится и перестанет озоровать. Пусть надеются до первого же налета.

После этого я вернулась в наш лагерь, где встретила незнакомых мне скоя’тэлей, только в этот момент осознав, что от прежней бригады никого, кроме меня, не осталось. Но унывать было некогда. Я прикрепила на плащ хвост, который не носила до этого по понятной причине, взяла оружие и с новым командиром и новыми товарищами вышла на дорогу.