Про дом оборотня

Версия для печати

  Толпа орала. Толпа свистела и выла. «Это не страшно, – думал Эдгар. – Пока они только орут, ничего страшного. Все начнется, когда они пойдут к двери. А они пойдут, стоит им только дождаться жрецов»…

  Когда-то именно со жреца все и началось. Или раньше? Или на самом деле цепочка событий, которая привела к тому, что он стоит сейчас в дверном проеме против враждебной беснующейся толпы, началась задолго до того дня, когда богослужитель Траум вызвал Эдгара на беседу?


  – Недоброе известие должен я передать тебе, сын мой, – Траум говорил, как всегда, бесстрастно, его тонкие губы четко выговаривали каждое слово. – Достоверно установлено, что страшный зверь, тревожащий покой наших горожан, есть оборотень, под человеческим обличьем скрывающийся. И оборотень сей есть не кто иной, как юный Рихард, коего родители твои как своего в дом приняли…

  – Он мой брат.

  – О, конечно, тебе сказали так, и ты с детских лет привык считать его родней. Но ныне истина обнаружилась: двенадцать лет назад ваша семья усыновила ребенка-найденыша, не зная, что пригревает змею на своей груди…

  – Он мой брат!

  – Услышал ли ты то, что я сказал тебе? Или еще не понял? Тот, кого ты знаешь как Рихарда, это оборотень, которого подобрали в лесу!

  – Я слышал, почтенный отец. Я понял. Но он все равно мой брат…


  Толпа вопила. Кто-то истерически призывал нести огня, больше огня, и запалить поганое логово. «Не рискнут, – думал Эдгар. – Дождя не было уже месяц, к тому же сейчас ветрено. Случайная искра, и полыхнет весь квартал. Нет, они не рискнут. Они пойдут к двери»…


  Рихарду пришлось бежать из города; он скрывался в ближайших окрестностях. Воспитанный людьми и среди людей, он не умел драться, не умел выживать в одиночку в лесу, совсем не контролировал свои способности, – а меж тем на него объявили облаву, на всех дорогах стояли посты. Пожалуй, лишь контрабандисты могли бы провести Рихарда мимо кордонов, но на оплату их услуг у братьев не хватало денег.

  Эдгар пытался собрать эти деньги, но не успел.


  Толпа расступилась, пропустив вперед Траума в знакомых всему городу жреческих одеждах. Эдгар понял, что у него есть еще немного времени. Сначала богослужитель начнет разговаривать. И лишь потом…

  – Сын мой, одумайся! Загораживая вход, ты выступаешь как подсобник оборотня!

  Эдгар молчал.

  – Сын мой! Мне ведом твой упрямый и непокорный дух, но помысли: ведь ты лишь оттягиваешь то, чему свершиться суждено. Ибо люди неизбежно побеждают отродья Тьмы, как и сказано в Святой книге!

  Да пошли вы все, хотел сказать Эдгар. Рихард вовсе не отродье Тьмы, он запуганный и измученный ребенок, в которого вы стреляли, которого гоняли по улицам как зверя, и который в конце концов прибежал в том, в котором вырос, – без надежды на спасение, просто потому, что бежать больше было некуда…

  – Сын мой, мы все равно войдем. Ты не выстоишь один против всех. Ты это знаешь.

  Что я знаю? Я знаю, что там, за моей спиной, умирает Рихард. Я знаю, что ему уже не выжить. Но я знаю также, что я не хочу, чтобы вы добивали его, пинали ногами, рвали на части в слепой своей злобе, – хотя бы от этого я могу его избавить.

  – Вы не войдете! – слова наконец пришли на язык, и Эдгар выкрикнул их еще раз, – Вы не войдете!

  Толпа будто ждала его крика, чтобы наконец-то ринуться вперед. Богослужитель Траум посторонился, а мимо него к двери хлынули распаленные горожане, все вперемешку – стражники, портовая шпана, лавочники, студенты, нищие, мужчины и женщины, старые и молодые, – сжимая в руках кто мечи, кто просто ножи и дубины.

  – Вы не войдете!

  Он стоял в проеме – в этом было его преимущество. Нападавшие не могли его окружить и мешали друг другу на узком крыльце. Эдгар наносил и отбивал удары, не двигаясь с места; чтобы не дать возможности отжать себя назад в дом, он вынужден был увеличить скорость движений.

  Жилка в виске билась как сумасшедшая. Капли пота попадали в глаза.

  Удар. Быстрее! Удар. Блок. Они не войдут.

  За спиной умирает Рихард.

  Удар.

  Кровь течет по плечу, меч чуть не падает из руки – но все-таки не падает.

  Они не войдут!

  Хрип обжигает горло.

  Исчезло время. Исчезли усталость и боль. Осталось только одно: дверной проем, в который они не войдут. Не войдут никогда.


  – А что было потом? – молодой служка жадно глядел на богослужителя Траума.

  – Силен и неукротим был его дух, – жрец созерцал заброшенный, но еще крепкий дом, не отрывая глаз. – В ту ночь был Эдгар поистине страшен, и многих сограждан поразил он, прежде чем сам оказался повержен. Едва же перешагнули через него люди и устремились в дом, обрушилась с потолка поперечная балка и задавила многих, а вслед за тем ставни стали хлопать, а пол трещать. Тогда люди бежали…

  – А потом?

  – Потом собирались сжечь дом, но ипат воспретил, опасаясь пожаров. Дом взяли в осаду, но оборотень так и не вышел оттуда, и никто не мог заметить в доме ни малейшего движения. Тогда решили, что оборотень издох внутри. А вскоре случилось ограбление купца Пуффентигеля, и про сию историю позабыли.

  Служка перевел взгляд на дом; как загипнотизированный, сделал несколько шагов и коснулся рукой стены. Нагретое солнцем дерево казалось теплым. Юноша поднялся на крыльцо. Он понимал, что не увидит, скорее всего, ничего особенного, что внутри его ждет только пыль и запустение; но хотелось посмотреть. Прикоснуться к легенде…

  Он даже не понял, что случилось, – просто мир моргнул ослепительной вспышкой, и служка понял, что летит спиной вниз на землю.

  Больно не было. Но страшно – было.

  – Силен и неукротим был дух Эдгара, говорю, – не меняя тона, продолжил богослужитель Траум. – Единая мысль владела им, превыше всего на свете желал он защитить свой дом. Он защитил его той ночью, как защищает и поныне.

  – Но ведь… отец Траум! Вы же сами говорили, что Эдгар... что он умер давным-давно!

  Жрец сухо улыбнулся:

  – Не думаю, чтобы сия мелочь имела для него принципиальное значение.